Традиционализм деформирует механизм произвольного действия, которое становится делом не многих, и зачастую их пример непривычно высокой уже не зовет каждого другого к этому высокому образцу, поскольку доминируют и воспринимаются образцы снятия с индивида субъектных атрибутов. В результате такого снятия разрушается механизм произвольного действия и вместе с ним «замирает» произведение себя. Этот факт выступает как констатация того, что с формированием современного физического антропологического типа человека процесс прекращается. Происходит наращивание оторванных от индивида социальных вещей, возникают социальные механизмы, ориентированные не на произвольное действие, а на тотальный контроль за индивидами. Соответствующие сдвиги происходят в коллективном бессознательном - оно конфигурируется сообразно синтезу таких архетипов, в которых доминирует ориентация на прошлое, на подражание ей и т. д. «Так, естественный человек действием многообразных сил как бы вдвигается в колею существующей культуры, и этим оказывается влияние в определенном направлении на всю его душевную структуру. Способность к спонтанности, к инициативе, к самостоятельности, которая и без того незначительна, еще более ослабляется, согласно общему положению, что задатки могут развиваться только в меру их продолжающегося применения и за отсутствием таковых погибают. В результате общество как социальный организм, бытие которого разворачивалось в модусе этнического сообщества, трансформируется в общество, существующее в модусе хозяйственного сообщества. Сколько благ он потребляет, столько и должно быть произведено; сколько расходует, столько и должен заприходовать. К тому же, в традиционном обществе возникли новые основания для того, чтобы производство сверх меры не только не считалось необходимым но и вызывало негативное отношение. Размеры и формы потребления зависят в этом обществе не столько от индивидуальных качеств, сколько от занимаемого индивидом места в системе межличностных отношений и сложившейся традиции. Все члены общества могли претендовать на соответствующую их статусу долю общественного продукта. Но эта доля была строго фиксирована. Произведенный продукт изымался у непосредственного производителя в виде налогов и податей в пользу верхов общества. Причем последним обеспечивался высокий стандарт потребления, с помощью которого поддерживалось их привилегированное положение в обществе, что не воспринималось производителем как несправедливость, поскольку такое положение соответствовало межличностным связям и воспринималось как выполнение свыше предназначенного долга. Вследствие традиционной рутинности орудий труда и технологий объем производимого был стабильным и представлялся как своеобразный «общий пирог». От этого стабильного «пирога» каждый должен был получить причитающуюся ему долю, размеры которой зависели от его статуса в иерархической системы.